Оставалось последнее прощание.

У двери Софи вручила мне дорожный мешок со сменой одежды, ломтем хлеба и веточкой лесного ореха, чтобы чистить зубы.

– Там может быть холодно. Вам придется перебираться через горы. Возьми что-нибудь теплое. Я сейчас принесу кожух.

Я остановил ее:

– Софи, сейчас лето. Кожух понадобится зимой, когда я вернусь.

– Тогда давай положу побольше еды.

– С голоду не умру. – Я гордо выпятил грудь. – Люди будут только рады накормить крестоносца.

Софи с улыбкой посмотрела на мое ветхое платье и камзол из телячьей кожи и покачала головой.

– Не очень-то ты похож на крестоносца.

Я улыбнулся в ответ.

– И вот что еще... – Она вдруг подбежала к столу у очага и тут же вернулась с вырезанным из бука и раскрашенным цветочками гребнем для волос. Когда-то он принадлежал ее матери, и я знал, что после постоялого двора это самая ценная для Софи вещь. – Возьми его с собой, Хью.

– Спасибо, но там, куда я отправляюсь, на человека с женским гребнем будут смотреть как на сумасшедшего, – попытался отшутиться я.

– Там, куда ты отправляешься, мой милый, он понадобится тебе больше всего. – К моему удивлению, Софи переломила гребень пополам и протянула одну половинку мне. Мы составили половинки, и они совпали так, что трещина была совершенно не заметна. – Никогда не думала, что придется прощаться, – проговорила она, едва сдерживая слезы. – Думала, мы всю жизнь проживем вместе.

– Так все и будет.

Мы снова сложили половинки гребня в единое целое.

Я обнял Софи и крепко поцеловал. Ее худенькое тело дрожало, но она изо всех сил пыталась держаться. Все слова были сказаны.

– Ну...

Я вздохнул и улыбнулся.

Мы еще долго стояли, не разнимая рук, а потом я вспомнил про свой подарок и вынул из кармана камзола маленький подсолнух, который сорвал рано утром за рекой.