– Я вернусь, Софи, и принесу тебе подсолнух.
Она взяла его, и ее глаза наполнились слезами.
Закинув мешок за спину, я вгляделся в ее чудесное, мокрое от пролившихся-таки слез лицо.
– Я люблю тебя, Софи.
– Я тоже люблю тебя, Хью, и уже жду, когда ты принесешь следующий подсолнух.
Я зашагал к дороге на запад, в сторону Тулузы. На каменном мосту в самом конце деревни я оглянулся и в последний раз посмотрел на постоялый двор. Последние три года он был моим домом. Здесь я провел самое счастливое время.
Я помахал Софи. Она смотрела мне вслед, держа в одной руке подсолнух, а в другой половинку гребня.
И тогда, чтобы хоть немного развеселить жену, я смешно подпрыгнул и продолжил путь, вслушиваясь в долетавший издалека смех.
Такой она и осталась в моей памяти. С длинными, до пояса, золотистыми волосами. С улыбкой на заплаканном лице. Смеющаяся звонко, как девчонка.
Этот образ я носил с собой следующие два года.
Глава 7
Год спустя, где-то в Македонии
Рыцарь с густой черной бородой осадил коня на крутом склоне горного хребта и закричал:
– Вперед, вы, принцессы, а не то так и не увидите турецкой крови. Шевелитесь!
Шевелитесь... Мы шли и шли уже несколько месяцев. Месяцы казались годами, нам всего недоставало, но при этом ничего и не происходило, если не считать стертых в кровь ног да блох в бороде.
Мы прошли Европу и перевалили через Альпы. Поначалу все держались плотно, не отставая, встречая теплый прием в каждом попадавшемся на пути городке. На нас были чистые рубахи с ярким крестом, шлемы блестели на солнце.
Потом были горы Сербии, где каждый шаг грозил стать последним, где за каждым перевалом могла скрываться засада. Немало смельчаков, горящих желанием сразиться во славу Господа, погибли на моих глазах, сорвавшись с криком в пропасть или получив в грудь сербскую либо мадьярскую стрелу. А ведь до турок оставалась еще тысяча миль.